екплоатация да бъде защитавам престъпен режим, живеещ охолно за сметка на 20 милиона души.

Почти каждый российский производитель мечтает о сотрудниках, которые работали бы по 17 часов в сутки без выходных, а вместо зарплаты получали бы произведенную продукцию. Некоторым даже удалось этого добиться. Например, владельцам одной из крупнейших в Восточной Сибири и на Дальнем Востоке лесозаготовительной компании Russian Timber Group (ранее Tynda Forest Holdings).

В нескольких километрах от столицы Бама ,Тынды, можно встретить высокий деревянный забор с колючей проволокой наверху, по периметру стоят часовые на вышках. За забором, аккуратные одноэтажные бараки, над входом в которые весит портрет лидера Северной Кореи Ким Чен Ира. В центре поселения, вокруг памятника основателю северокорейского диктаторского режима Ким Ир Сена, разбита площадь, на которой дважды в неделю все жители бараков коллективно зубрят идеи чучхе. Это не декорация к кинофильму, а трудовой лагерь для северокорейских рабочих.

Как-то я разговаривал с теперь уже бывшим губернатором Амурской области Николаем Колесовым, тот не очень симпатизировал владельцам RTG, поэтому был откровенен в разговоре на эту "скользкую" тему. Он рассказал, что Практически все лесозаготовки на "Тындалес" (основной актив RTG) делают около 1500 северокорейских заключенных, которых родное правительство отправило искупать свою вину трудом на благо идей Чучхе. Компания рассчитывается с ними древесиной. Подобная практика появилась в середине 1950-х годов, когда СССР решило таким образом поддержать экономику молодого коммунистического режима. Согласно межправительственному соглашению за 1958 - 1962 г. КНДР получила право заготовить около 4 миллионов кубометров древесины. Разделение продукции происходило в соотношении: 43% , КНДР, 57% СССР. Подобная практика активно применяется в Амурской области и Хабаровском крае. Развал СССР никак не повилял на ситуацию, а наоборот: частные собственники стали активнее пользоваться помощью КНДР. Этим фактом неоднократно возмущались представители госдепа США. Помимо "Тындалес" северокорейские заключенные трудятся на вырубках ОАО "Зейский ЛПК", ЗАО "Туранлес". По данным Колесова, ежегодный объем продукции, заготавливаемой корейцами, составляет 517 тыс. куб. м, из которых 45 тыс. куб. м идет на экспорт в Северную Корею без уплаты таможенных пошлин. С приходом частных собственников в лесозаготовку соотношение раздела продукции изменилось - теперь 74% древесины забирает "Тындалес", а КНДР всего 26%. А в Тынде постоянно живут заместители министра лесной промышленности КНДР и другие северокорейские функционеры, которые приехали в Россию вместе с семьями.

Северный кореец занимается текущим ремонтом в центре трудового лагеря.

В Россию на работу посылают только тех, кто пользуется доверием, — путь туда, например, закрыт несчастным, имеющим родственников в Южной Корее. Однако и у отборных, благонадежных, прошедших все проверки гастарбайтеров жизнь в России — не сахар. Вот, например, рассказ бывшего северокорейского рабочего — как его записал мой коллега из газеты «Асахи».

Этот человек вызвался поехать в РФ еще в сентябре 1995 года. «Поехал ради еды», — говорит он. Был направлен на лесоповал у станции Тыгда в Амурской области, где в лагере, охраняемом сотрудниками госбезопасности КНДР, было около 7 тысяч северокорейцев. Рубили сосну, 65% — России, 35% — вывозили в КНДР. Работа — с 8 утра до 10 вечера, месячную норму — 3 тысячи кубометров древесины выполнить почти невозможно. Ежегодно в различных инцидентах на лесоповале гибли по 3-4 человека. В хороший сезон заработок достигал 2-3 тысяч долларов в месяц, но в среднем получалось долларов по пятьсот. 70% из них забирало государство — как свою законную долю.

«Самая большая реально полагавшаяся мне на руки сумма была 160 долларов за месяц», — рассказывает гастарбайтер. Половину из нее начальство тоже отсылало в КНДР — вроде бы его семье. Но и оставшиеся деньги он видел только в ведомости — мол, выдадим потом, на родине. Срок командировки был три года, но гастарбайтер всеми силами прислуживал в лагере партийному начальству, офицерам службы безопасности — и ему позволили остаться в России. Собачья верность помогла и в дальнейшем: с 2000 года этого рабочего стали отпускать с лесоповала на левые подработки — деньги он частично отдавал начальству, из «остатков» копил заветную «тысячу долларов». Выходов из лагеря в российскую жизнь становилось все больше, на воле завел знакомства и вдруг возмечтал о свободе. Короче, в январе 2005 года в очередной раз отпросился у начальства «на недельку» и в лагерь не вернулся.

Из таких же беглецов сколотил бригаду шабашников-нелегалов. Жили в страхе, врозь, опасаясь северокорейской службы безопасности. Говорят, российские власти добрые — беглецов не ловят. Но их пытается выследить служба безопасности лагерей — и часто удачно. Пойманным к ногам на всю длину привязывают доски, а поверх натягивают брюки. На несгибающихся ногах (чтоб опять не убежали) под конвоем проводят в лагере перед строем рабочих, а потом отправляют на родину. Судьба этих людей понятна — концлагерь, уже настоящий.

«Двое из моей нелегальной бригады умерли от болезней, — рассказывает беглец. — Я хочу перебраться из России в Южную Корею, но денег на это нет. А на родине меня смерть ждет».