СВИРЕПОСТЬ ВЫСШЕЙ ПРОБЫ

Денис Драгунский о морали большинства

Не так давно в наш политический обиход вошло роковое число 86.

Социологи не устают сообщать, что 86% опрошенных поддерживают и одобряют все действия власти. Кроме того, они ненавидят Америку, Европу и Украину, а также либералов, геев и лесбиянок, мигрантов, инородцев, иноверцев и оппозиционеров...

Они верят всему, что говорят и показывают по телевизору. Они любят Ленина, Сталина и царя-мученика Николая. Они убеждены в существовании инопланетян, порчи и сглаза, всемирного заговора против России, мирового правительства Ротшильдов и Рокфеллеров. Они верят в целебные свойства всего, о чем рассказывают в передачах о здоровом образе жизни. Они считают, что жизнь вот-вот наладится, доллар рухнет, а мы скоро восстановим СССР и полетим сначала на Луну, а потом на Марс...

Правда, они недовольны ростом цен и низкими пенсиями, но убеждены, что в этом виноват Обама.



Как водится, расколотый образованный класс ссорится по поводу некоего третьего лица. В конце XIX века в России спор шел о крестьянстве. В начале ХХ века — о рабочем классе. А вот сейчас заговорили о «народе вообще». Об этих чертовых 86%.

Одни (так называемые либералы) пугаются, что необразованных и глупых слишком много и это ужасно, это подавляет, нечем дышать, куда катимся, что за судьба у нашей страны и т.п. Другие (так называемые патриоты), наоборот, осуждают первых за некий, извините за выражение, «креаклизм», то есть за снобизм и пренебрежение по отношению к простому народу.

Успокойтесь, господа. Вы делаете две ошибки.

Во-первых, не 86%, а всего 80%. Четыре пятых, другими словами. 6% явно накинули социологи. С двоякой целью. Польстить власти — это раз. Придать цифре видимость объективности — это два. Не 80% и не 90%, а именно что 86%. Ну просто как в аптеке.

Во-вторых, четыре пятых — это наивозможнейший минимум плохо образованных, не способных к рациональному рассуждению и спокойному рассмотрению чужой точки зрения, а также (то ли вследствие неучености, то ли как-то само по себе) бессмысленно жестоких людей.
Так было при всех властях. При Перикле, Юлии Цезаре, Людовике Святом, Иване Грозном, Петре Великом и Николае Кровавом. При Иосифе Сталине, Франклине Рузвельте, Адольфе Гитлере и Уинстоне Черчилле. При Кеннеди и Хрущеве. А также при дальнейших властях и лидерах вплоть до наших дней.

Причем при лидерах из начала этого списка (то есть при Юлии Цезаре или Иване Грозном) таких людей было вообще 99%, уж не будем огорчаться десятыми долями.
...
Конечно, эти люди в подавляющем большинстве случаев не виноваты, что оказались в этой мрачной социальной зоне. Но уж как стасовалось, так и выпало. Больше того. Какое-то количество упорных и одаренных людей постоянно выбивается наверх. Но примерно столько же людей вялых и неумных одновременно опускается вниз. В эти самые четыре пятых.

Этих людей не надо осуждать за их темноту: они, повторяю, в этом не виноваты. Далее, эти люди обладают всей полнотой человеческих, гражданских и политических прав, разумеется, включая избирательное. Любая попытка ограничить эти права чревата обрушением всей социально-политической конструкции современного государства и должна — на мой взгляд! — решительно пресекаться.

Но ни в коем случае нельзя ориентироваться на их суждения, ценности и жизненные устремления. Потому что эти люди ни в коей мере не являются кладезем морали.

Скорее наоборот. Именно они, как показывает история, громят и убивают во время Варфоломеевских и Хрустальных ночей, линчуют негров, пишут доносы на друзей-соседей, а также на лично не знакомых киноартистов и военачальников, а когда в их городок приходит эшелон с депортированными поволжскими немцами, кидают в стариков и детей комья грязи с криками «Фашисты!».
...
Они даже не аморальны. Аморализм — это ведь тоже этическое учение, требующее определенного напряжения ума и некоторых знаний. Они чаще всего бывают имморальны, то есть вне морали. Им почти недоступны категории добра и зла, выходящие за пределы их повседневного быта, за пределы сиюминутной личной выгоды. Именно сиюминутной, потому что задуматься о сколько-нибудь отдаленных последствиях своих поступков они не в силах.

Когда читаешь про зверства фашистских оккупантов и их подручных на советской территории, перед глазами встает масса однотипных историй. Человек пошел в полицаи к немцам, чтоб сытнее жить (как раньше за этим же устраивался в советскую милицию). Человек шел с базара, увидел: люди евреев в землю живьем закапывают. Стал им пособлять. А вот пошел бы другой дорогой или в другой час — и не совершил бы «преступлений против человечности».
...
Я читал поразительные воспоминания немецких летчиков. Сначала они натурально блевали от ужаса и отвращения к самим себе после бомбежек мирных кварталов. А потом успокаивались. Потом привыкали, втягивались, увлекались. А уж месяца через три, возвращаясь на аэродром после воздушного боя и заметив на земле телегу с крестьянином или ребенка, бредущего с котомкой, не отказывали себе в удовольствии снизиться и поохотиться. Этак из пулемета, на бреющем полете.

Потом, то есть совсем потом, после капитуляции и плена, они каялись. Это были покаянные мемуары. Написанные — важное уточнение! — в ходе принудительной денацификации.

Просто так, с бухты-барахты, четыре пятых населения никогда не кается.

Но если серьезно и авторитетно попросить, поставив танк в родном переулке и приставив дуло к затылку, тогда с милой душой. И покаемся, и рубище на груди раздерем, и главу пеплом посыплем — разрешите обратиться, пепел ваш или с собой приносить? Так точно. Будет сделано.

Да что там летчики — технически подкованные, но в общем-то простые ребята. Писатель Генрих Белль признается, что поначалу с презрением наблюдал всю эту вакханалию грабежа, которая развернулась на оккупированной земле, когда офицеры и солдаты посылали в рейх все, что можно упаковать, от драгоценностей и тканей до всякой снеди. Но потом тоже втянулся и увлекся. Писал маме, что вот, дескать, сварил вкрутую две дюжины отборных яиц и посылаю с приветом из России.

Мне хочется надеяться и верить, что великий немецкий писатель, гуманист и моралист все же не принимал участия в уничтожении мирных жителей. Но остается проблема сиюминутной личной выгоды: и немецкие оккупанты, и русские коллаборанты, и мирные советские люди, настрочившие миллионы доносов, действовали не столько из свирепости, сколько из желания урвать кусочек — отрез на костюм, швейную машинку, должность в тресте, лишнюю комнату в коммуналке.

Но ведь это и есть свирепость высшей пробы — убить соседа за нужную в хозяйстве вещь.

Истребить или поработить целый народ ради его полей, шахт и заводов. Тут непонятно, что раньше, жестокость или алчность. Наверное, это какое-то первичное, нерасчлененное, младенчески-зверское желание — сожрать, тем самым убив. А потом — убить, чтоб сожрать. И наконец, убить просто так. Щекоча свои чувства, ярко вспоминая о насыщении (то ли брюха, то ли эмоций — без разницы).

Не надо иллюзий насчет четырех пятых. Они же 80%.

Однако остается культура. Та, которая издревле запретила людям инцест и каннибализм, то есть, через понятные логические ступеньки, запретила изнасилование и убийство. Задача образованных и умных людей, говоря словами Саллюстия, «summa ope niti». То есть изо всех сил стараться, чтобы 80% превратились в 75, 70, 60%... Чтобы темнота и рождаемая ею ненависть отступали, скукоживались под жарким светом разума.

Но горе государству, где политический класс ради сиюминутной выгоды делает ставку на все самое мрачное и злобное в народе.

Тут уж действительно 80% могут превратиться в 86%, а там и в 99%. Как во времена Юлия Цезаря или Ивана Грозного. Оно нам надо?

http://www.gazeta.ru/comments/column/dragunsky/6694325.shtml

жоревец
25 Май 2016 15:05
Мнения: 1,075
От: Egypt
Напротив посольства США в Москве открывается магазин «Армия России»

Как сообщает «Интерфакс» со ссылкой на пресс-службу Военторга, это первая торговая точка под этим брендом.

Указывается, что новый магазин (цитирую) «призван объединить творческую, активную молодежь, ориентированную на патриотические ценности». В ассортименте будут одежда, обувь, аксессуары, головные уборы, часы, вымпелы, патриотическая символика.

Еми... няма да открият продоволствен магазин?