нема сми
Отиди на страница:
Изобщо не е така. Царската Русия се слива непротиворечиво със СССР и цялата история си остава велика руска история. Който не го схваща това в самата Русия днес, той ще загуби мястото си в политиката там. Включително и дейци на Църквата, които продължават да плюят по Сталин. Ще поспоря още малко. Значи гледа обикновеният човек майсторски направения филм "Адмирал", размеква му се сърцето и става фен на Колчак. И понеже не е склонен да прави сложни анализи на действителността от преди 100 години, намразва тези които са затрили такъв човек като Колчак. Следват 2 възможности: 1. На човека му се обяснява че не бива да има такова повърхностно отношение към историята - анализ все пак е необходим за да се види че "Царската Русия се слива непротиворечиво със СССР и цялата история си остава велика руска история". 2. Повърхностното отношение на човека дори се стимулира - да, Колчак е велик, болшевиките са лоши (Никита Михалков действа в тази посока). Нарочно ги представям малко карикатурно двете възможности, особено втората. Иска ми се първата да изглежда очевидно правилната преди да предизвикам лек шок като заявя че не, изобщо не е очевидно. Втората възможност осигурява душевен конфорт и дори интегритет на човека - в черно-белия свят се живее просто и леко. При първата има опасност от шизофренни състояния - не е лесно да си фен и на бялата и на червената армия едновременно, и на невинните принцеси и на хората които са ги разстреляли. В един и без това луднал свят подобни шизофренни състояния могат да бъдат много опасни. |
 Долгие, белые тучи плывут Низко над темной землею... Холодно... лошади дружно бегут, Еду я поздней порою... Еду — не знаю, куда и зачем. После подумать успею. Еду, расставшись со всеми — совсем, Со всем, что любить я умею. Молча сидит и не правит ямщик... Голову грустно повесил. Думать я начал — и сердцем поник, Так же, как он, я невесел. Осень... везде пожелтела трава, Ветер и воет и мчится. Дрожью сокрытой дрожит вся душа, Странной тоскою томится. Смерть ли я вспомнил? иль жаль мне моей Жизни, изгаженной роком? Тихо ямщик мой запел — и темней Стало на небе широком. | |
Редактирано: 1 път. Последна промяна от: Гео |
| Това вече съм го пускал но Гео и Дорис ме вдъхновиха и пак ще го пусна (поне 100 пъти съм го слушал): https://www.youtube.com/watch?v=bFVN8ahAWNY Утро туманное, утро седое, Нивы печальные, снегом покрытые, Нехотя вспомнишь и время былое, Вспомнишь и лица, давно позабытые. Вспомнишь обильные, страстные речи, Взгляды, так жадно и нежно ловимые, Первая встреча, последняя встреча, Тихого голоса звуки любимые. Вспомнишь разлуку с улыбкою странной, Многое вспомнишь, родное, далекое, Слушая говор колес непрестанный, Глядя задумчиво в небо широкое. |
| Гео, аз си мисля, че ключът към цялата статия е в изречението за поставянето на икономиката на военни или предвоенни релси. Тук вече не са само "танцы на костях" - тук е и "Вечния Полк", и имперската символика на кремълските приеми, и деветомайския парад, и демаршът на север. Нищо ново под слънцето - докато в Москва се чудят защо Сталин гледа "Белая гвардия", а авторът още не е някъде много по на хладно от столицата, Втората световна става все по-определена. "Два чувства дивно близки нам — В них обретает сердце пищу — Любовь к родному пепелищу, Любовь к отеческим гробам. Животворящая святыня! Земля была <б> без них мертва, Как пустыня И как алтарь без божества." Лично мен малко ме тресе от мисълта за групата хора, които са извършили "анализ и синтез" и сега вървят неотклонно по пътя си, провеждайки тази политика. От друга гледна точка, може би това е последната надежда за възпиране на отсрещната страна. Само че тук идват пушката на стената в първи акт и онази песничка на Булат Окуджава за гарвана. "Если ворон в вышине -- дело, стало быть, к войне, если дать ему кружить, если дать ему кружить, значит, всем на фронт иттить. Чтобы не было войны -- надо ворона убить, чтобы ворона убить, чтобы ворона убить, надо ружья зарядить. А как станем заряжать -- всем захочется стрелять, а уж как стрельба пойдет, а уж как стрельба пойдет, пуля дырочку найдет. Ей не жалко никого, ей попасть бы хоть в кого -- хоть в чужого, хоть в свого -- лишь бы всех до одного. Во -- и боле ничего! Во -- и боле ничего, во -- и боле никого, во -- и боле никого, кроме ворона того -- стрельнуть некому в него." Натисни тук |
| На тоя скръбен и молитвен фон... Малко от Василий Тьоркин, ХХ век, но изконно руско. Предисловие. ОТ АВТОРА "Светит месяц, ночь ясна, Чарка выпита до дна..." Теркин, Теркин, в самом деле, Час настал, войне отбой. И как будто устарели Тотчас оба мы с тобой. И как будто оглушенный В наступившей тишине, Смолкнул я, певец смущенный, Петь привыкший на войне. В том беды особой нету: Песня, стало быть, допета. Песня новая нужна, Дайте срок, придет она. Я сказать хотел иное, Мой читатель, друг и брат, Как всегда, перед тобою Я, должно быть, виноват. Больше б мог, да было к спеху, Тем, однако, дорожи, Что, случалось, врал для смеху, Никогда не лгал для лжи. И, по совести, порою Сам вздохнул не раз, не два, Повторив слова героя, То есть Теркина слова! "Я не то еще сказал бы, - Про себя поберегу. Я не так еще сыграл бы, - Жаль, что лучше не могу". И хотя иные вещи В годы мира у певца Выйдут, может быть, похлеще Этой книги про бойца, - Мне она всех прочих боле Дорога, родна до слез, Как тот сын, что рос не в холе, А в годину бед и гроз... С первых дней годины горькой, В тяжкий час земли родной, Не шутя, Василий Теркин, Подружились мы с тобой. Я забыть того не вправе, Чем твоей обязан славе, Чем и где помог ты мне, Повстречавшись на войне. От Москвы, от Сталинграда Неизменно ты со мной - Боль моя, моя отрада, Отдых мой и подвиг мой! Эти строки и страницы - Дней и верст особый счет, Как от западной границы До своей родной столицы, И от той родной столицы Вспять до западной границы, А от западной границы Вплоть до вражеской столицы Мы свой делали поход. Смыли весны горький пепел Очагов, что грели нас. С кем я не был, с кем я не пил В первый раз, в последний раз.. С кем я только не был дружен С первой встречи близ огня. Скольким душам был я нужен, Без которых нет меня. Скольких их на свете нету, Что прочли тебя, поэт, Словно бедной книге этой Много, много, много лет. И сказать, помыслив здраво: Что ей будущая слава! Что ей критик, умник тот, Что читает без улыбки, Ищет, нет ли где ошибки, - Горе, если не найдет. Не о том с надеждой сладкой Я мечтал, когда украдкой На войне, под кровлей шаткой, По дорогам, где пришлось, Без отлучки от колес, В дождь, укрывшись плащ-палаткой, Иль зубами сняв перчатку На ветру, в лютой мороз, Заносил в свою тетрадку Строки, жившие вразброс. Я мечтал о сущем чуде: Чтоб от выдумки моей На войне живущим людям Было, может быть, теплей, Чтобы радостью нежданной У бойца согрелась грудь, Как от той гармошки драной, Что случится где-нибудь. Толку нет, что, может статься, У гармошки за душой Весь запас, что на два танца, - Разворот зато большой. И теперь, как смолкли пушки, Предположим наугад, Пусть нас где-нибудь в пивнушке Вспомнит после третьей кружки С рукавом пустым солдат; Пусть в какой-нибудь каптерке У кухонного крыльца Скажут в шутку: "Эй ты, Теркин!" Про какого-то бойца; Пусть о Теркине почтенный Скажет важно генерал, - Он-то скажет непременно, - Что медаль ему вручал; Пусть читатель вероятный Скажет с книжкою в руке: - Вот стихи, а все понятно, Все на русском языке... Я доволен был бы, право, И - не гордый человек - Ни на чью иную славу Не сменю того вовек. Повесть памятной годины, Эту книгу про бойца, Я и начал с середины И закончил без конца С мыслью, может, дерзновенной Посвятить любимый труд Павшим памяти священной, Всем друзьям поры военной, Всем сердцам, чей дорог суд. 1941-1945  |
 "Бедные, бедные мятежники, Вы цвели и шумели, как рожь. Ваши головы колосьями нежными Раскачивал июльский дождь. Вы улыбались тварям... Послушай, да ведь это ж позор, Чтоб мы этим поганым харям Не смогли отомстить до сих пор? Разве это когда прощается, Чтоб с престола какая-то блядь Протягивала солдат, как пальцы, Непокорную чернь умерщвлять! Нет, не могу, не могу! К черту султана с туретчиной, Только на радость врагу Этот побег опрометчивый. Нужно остаться здесь! Нужно остаться, остаться, Чтобы вскипела месть Золотою пургой акаций, Чтоб пролились ножи Железными струями люто! Слушай! Бросай сторожить, Беги и буди весь хутор. Братья, братья, ведь каждый зверь Любит шкуру свою и имя... Тяжко, тяжко моей голове Опушать себя чуждым инеем. Трудно сердцу светильником мести Освещать корявые чащи. Знайте, в мертвое имя влезть — То же, что в гроб смердящий. Больно, больно мне быть Петром, Когда кровь и душа Емельянова. Человек в этом мире не бревенчатый дом, Не всегда перестроишь наново... Но... к черту все это, к черту! Прочь жалость телячьих нег! Нынче ночью в половине четвертого Мы устроить должны набег. Вы с ума сошли! Вы с ума сошли! Вы с ума сошли! Кто сказал вам, что мы уничтожены? Злые рты, как с протухшею пищей кошли, Зловонно рыгают бесстыдной ложью. Трижды проклят тот трус, негодяй и злодей, Кто сумел окормить вас такою дурью. Нынче ж в ночь вы должны оседлать лошадей И попасть до рассвета со мною в Гурьев. Да, я знаю, я знаю, мы в страшной беде, Но затем-то и злей над туманною вязью Деревянными крыльями по каспийской воде Наши лодки заплещут, как лебеди, в Азию. Уж давно я, давно я скрывал тоску Перебраться туда, к их кочующим станам, Чтоб разящими волнами их сверкающих скул Стать к преддверьям России, как тень Тамерлана. Так какой же мошенник, прохвост и злодей Окормил вас бесстыдной трусливой дурью? Нынче ж в ночь вы должны оседлать лошадей И попасть до рассвета со мною в Гурьев. Боже мой, что я слышу? Казак, замолчи! Я заткну твою глотку ножом иль выстрелом... Неужели и вправду отзвенели мечи? Неужель это плата за все, что я выстрадал? Нет-нет-нет, не поверю, не может быть! Не на то вы взрастали в степных станицах, Никакие угрозы суровой судьбы Не должны вас заставить смириться. Вы должны разжигать еще больше тот взвой, Когда ветер метелями с наших стран дул... Смело ж к Каспию! Смело за мной! Эй вы, сотники, слушать команду! ..Дорогие мои... Хор-рошие... Что случилось? Что случилось? Что случилось? Кто так страшно визжит и хохочет В придорожную грязь и сырость? Кто хихикает там исподтишка, Злобно отплевываясь от солнца? И все дальше, все дальше, встревоживши сонный луг, Бежит колокольчик, пока за горой не расколется. Боже мой! Неужели пришла пора? Неужель под душой так же падаешь, как под ношей? А казалось... казалось еще вчера... Дорогие мои... дорогие... хор-рошие... |
Неужель под душой так же падаешь, как под ношей? Велик. И като си помисля, че почти хлапак... Пал.  Полевые цветы... |
| Рахманинов "Элегия" https://www.youtube.com/watch?v=F7W0i9ZMqiA |
 Не то , что мните вы, природа: Не слепок, не бездушный лик — В ней есть душа, в ней есть свобода, В ней есть любовь, в ней есть язык... Вы зрите лист и цвет на древе: Иль их садовник приклеил? Иль зреет плод в родимом чреве Игрою внешних, чуждых сил?.. .... Они не видят и слышат, Живут в сем мире, как впотьмах, Для них и солнцы, знать, не дышат, И жизни нет в морских волнах. Лучи к ним в душу не сходили, Весна в груди их не цвела, При них леса не говорили, И ночь в звездах нема была! Не их вина : пойми, коль может, Органа жизнь глухонемой! Души его, ах! Не встревожит И голос матери самой!. |
| Хубаво е, особено страшное молчание тех мест, Исполненных неизреченным чудом, Где чёрный запрестольный крест Воздвиг свои тяжелые объятья... Нямам Вяра. Не съм и Левин, който поне я търси като Създателя си. Знам, че инак би ми бил по-лек животът и страданията. Но не мога. Жалко. |
https://www.youtube.com/watch?v=1cV9SgmOawY | |
Редактирано: 1 път. Последна промяна от: карагьозов |
| Карагьозов, не ме обайвай с Достоевски и Улянов. Не е етично. Остави ми душата с покоя, който сама търси и намира. С моите си любими книги. Виж, ето това разбирам и високо ценя: Гавриил Державин БОГ О ты, пространством бесконечный, Живый в движеньи вещества, Теченьем времени превечный, Без лиц, в трех лицах божества! Дух всюду сущий и единый, Кому нет места и причины, Кого никто постичь не мог, Кто все собою наполняет, Объемлет, зиждет, сохраняет, Кого мы называем — Бог! Измерить океан глубокий, Сочесть пески, лучи планет Хотя и мог бы ум высокий, — Тебе числа и меры нет! Не могут духи просвещенны, От света твоего рожденны, Исследовать судеб твоих: Лишь мысль к тебе взнестись дерзает, — В твоем величьи исчезает, Как в вечности прошедший миг. Хаоса бытность довременну Из бездн ты вечности воззвал, А вечность, прежде век рожденну, В себе самом ты основал: Себя собою составляя, Собою из себя сияя, Ты свет, откуда свет истек. Создавый всё единым словом, В твореньи простираясь новом, Ты был, ты есть, ты будешь ввек! Ты цепь существ в себе вмещаешь, Ее содержишь и живишь; Конец с началом сопрягаешь И смертию живот даришь. Как искры сыплются, стремятся, Так солнцы от тебя родятся; Как в мразный, ясный день зимой Пылинки инея сверкают, Вратятся, зыблются, сияют, — Так звезды в безднах под тобой. Светил возжженных миллионы В неизмеримости текут, Твои они творят законы, Лучи животворящи льют. Но огненны сии лампады, Иль рдяных кристалей громады, Иль волн златых кипящий сонм, Или горящие эфиры, Иль вкупе все светящи миры — Перед тобой — как нощь пред днем. Как капля в море опущенна, Вся твердь перед тобой сия. Но что мной зримая вселенна? И что перед тобою я? В воздушном океане оном, Миры умножа миллионом Стократ других миров, — и то, Когда дерзну сравнить с тобою, Лишь будет точкою одною: А я перед тобой — ничто. Ничто! — Но ты во мне сияешь Величеством твоих доброт; Во мне себя изображаешь, Как солнце в малой капле вод. Ничто! — Но жизнь я ощущаю, Несытым некаким летаю Всегда пареньем в высоты; Тебя душа моя быть чает, Вникает, мыслит, рассуждает: Я есмь — конечно есть и ты! Ты есть! — Природы чин вещает, Гласит мое мне сердце то, Меня мой разум уверяет, Ты есть — и я уж не ничто! Частица целой я вселенной, Поставлен, мнится мне, в почтенной Средине естества я той, Где начал тварей ты телесных, Где кончил ты духов небесных И цепь существ связал всех мной. Я связь миров повсюду сущих, Я крайня степень вещества; Я средоточие живущих, Черта начальна божества; Я телом в прахе истлеваю, Умом громам повелеваю, Я царь — я раб — я червь — я бог! Но, будучи я столь чудесен, Отколе происшел? — безвестен; А сам собой я быть не мог. Твое созданье я, создатель! Твоей премудрости я тварь, Источник жизни, благ податель, Душа души моей и царь! Твоей то правде нужно было, Чтоб смертну бездну преходило Мое бессмертно бытие; Чтоб дух мой в смертность облачился И чтоб чрез смерть я возвратился, Отец! в бессмертие твое. Неизъяснимый, непостижный! Я знаю, что души моей Воображении бессильны И тени начертать твоей; Но если славословить должно, То слабым смертным невозможно Тебя ничем иным почтить, Как им к тебе лишь возвышаться, В безмерной разности теряться И благодарны слезы лить. 1780—1784 |